Пассажирский поезд из Москвы продолжал мять под собой рельсы. Змеей вкрадывался в тоннели и, выскочив в белый день, мчался мимо лесов, придорожных деревень и безымянных полустанков, помеченных в справочных картах числом особого железнодорожного счета.

    Проталкивая впереди себя чемодан с блестящими металлическими уголками, в купе проникла пожилая женщина лет за семьдесят.
    — Свободно у вас? — переведя дыхание, спросила она одинокую пассажирку.
    — Садитесь, садитесь! — ответила Марина и сунула под  подушку надоевший за дорогу журнал.
    — Не было больше билетов, пришлось брать в купе… Где-то тут мое место…

    Женщина устало присела. У ног примостила вещи, вытянула руки, обхватив пальцами колени.
    — Маленько затекли… — Пояснила она. — Груз для меня великоват. Не каждый день приходится такое таскать на себе…
    Разговорились. Познакомились. Попутчица Марины назвалась Настасьей Николаевной. Живет в таежном райцентре, в полусотне километров от станции… Сказала, докуда ей придется ехать…
    — Так мы почти полные попутчицы, — обрадовалась девушка, — только мне еще на автобусе дальше пилить.

    Настасья Николаевна тоже осталась довольна складывающимися  обстоятельствами, заговорила о своем житье-бытье. Поведала, что едет к внуку.
    — Женился он у меня. Родителям, вишь ли, все недосуг. Оба нынче заграницу укатали… Зять трубы под нефть прокладывает, а дочка при нем вроде экономки. Заняты, пишут, перезаняты… Беда одна: на машину хорошую деньги сбивают… А их, эти деньги,  все на свете не соберешь…

    И печально сощурила глаза.
    — Единственному сыну благословенья не успели послать. А бабке до всего дело. Вот: удумала попроведать. На внукову молодицу погляжу, пожелаю обоим добра-счастья на жизнь… Беда чистая.

    Женщина выговаривала слова с ровным ростягом, не торопясь, будто осторожно вязала из них замысловатые узлы и петельки.
    — Я ведь внука-то Альку четыре года, посчитай, не видала. Как кончил свой институт, так сразу и подался по свету. То на севере жил, то где-то за Уралом его мотало... Сейчас вроде угомонился. Сам виноват – выбрал заполошную специальность… Я ж из-за него нынче свой огород  побросала. Душа не на месте: все ли у них там ладно… Для меня Алька так и остался мальчишкой… Ой, и намаялась я с ним, пока малой был… Бывало, веду с детского сада, а он напроказничать норовит… Ух, ты, говорю, такой-сякой… Счас тебя прихвачу, паразит,  за руку! А он в сугроб от меня залезет, знает, что не дотянусь до него, и вроде дразнит меня: «У меня, баба, руков нету!».  «Руков», понимаешь, у него нет!.. Бедовый был парнишка…

    Марина тоже поведала о своей радости. Мол, едет к мужу. Больше года в разлуке. Давно б на крыльях полетела. Да куда там… Надо было заканчивать университет… Диплом тяжело дался… Но защитила  на отлично.
    — Вот еду и не знаю… Может, не хорошо так… Как с неба свалюсь. Хочу ему в виде сюрприза явиться… А он вдруг где-нибудь в отлучке…

    Настасья Николаевна выщипнула с грубошерстной юбки невидимую пылинку. Посмотрела глубокими глазами на девушку, поджавшую на одеяле крепкие ноги в джинсах.
    — И-и-и-и, Мариночка, какие твои заботы… Вам, молодым-то че? Тебя к нему магнитом тянет, доберешься, ровно как задумала… Поверь: ждет он тебя посильнее, чем ты про него думаешь. Мужики – народ ждучий до нашего брата… И сердце у парня, поди, в сладком предчувствии…

    Марина заулыбалась. От таких слов ее набухшие, было, брови окрылились. На тонком лице проступила успокоенность.
    — Ну, бабулечка дорогая! Вы на меня раньше времени радость набросили… А то вся извелась в сомнениях.

    И Марина призналась:
    — Муж-то он – мне точно муж. Только не регистрированы еще. Теперь забот полный рот. Как да что ждет впереди…  Я из-за него отказалась от хорошей работы в городе. Теперь вот думаю, как жизнь сложится дальше…
    — Леший с ним, с сомнением… Это мне во всем надо сомневаться. Жизнь не сладкая удалась. Образование – так себе, среднее не закончила. На тяжелых работах много сил положила. Здоровья совсем нет. Соседкин сын Сережа Альке телеграмму отбил. Пусть встречают. А то с таким грузом куда я?  Во век не добраться. Нагрузила свое барахлишко да подарки  молодым…

      … Вошла проводница, взяла у Настасьи Николаевны билет, деньги за постель. Вскоре принесла пакет со свежим бельем.
    Марина помогла достать сверху матрас. Вдвоем собрали постель. Наконец, проводница появилась с чаем, печеньем и сахаром. Марина пригласила новую знакомую к столику.

    — Почаевничать страсть как люблю! — призналась Настасья Николаевна, — а ты вот попробуй моих печенюшечек… С медком да на сливках.
    … Незаметно пролетел день, сутки, вторые. Исчезало не только время, оставались позади сотни километров. К концу второй тысячи поезд доставил их на станцию с кирпичным вокзалом и такой же охряного цвета водонапорной башней.
      Стали выходить. На асфальт перрона накрапывал мелкий холодный дождь. К Настасье Николаевне бросился крупный мужчина в спортивной шапочке.

      — Баба Настя! Мы тебя еще вчерашним поездом встречали, заждались с Леночкой.
      Позади под зонтом, словно выжидая что-то, стояла молодая светловолосая женщина, украшенная дорогими безделушками.
      Марина близоруко пригляделась. И, чуть было, не выпустила ручку дорожной сумки…

    Тот, к кому она так долго ехала, уже знакомил Настасью Николаевну с красивой блондинкой.