Нора
02 июня, 17:27
 

Волки мчались вдоль дороги с обеих сторон, сжимая клин, чтобы перехватить лошадь спереди. Дорога пошла лесом. Санки замотало по колее. Справа от дороги сквозь деревья мигнул фонарь. Жеребец Яшка без понукания свернул на огонек и с размаху остановился под светящимися окнами избы лесника. Три волкодава выскочили со двора и залились в темноту хриплым лаем. Ефим Алексеевич оглянулся. Волки, глухо рыча, расположились полукругом, медленно подступали. Крупный волк и волкодав уже взметнулись в воздухе, чтобы сцепиться в смертной схватке. Ефима Алексеевича охватил ужас от приближавшихся глаз зверя. Он закричал и очнулся…
Душная тьма одиночной камеры поглотила его крик. Он вспомнил, что находился в тюрьме. Сел на топчане. Хотелось курить. Сглотнул слюну, чтобы заглушить подступавшую тошноту. Ныло раненное в гражданскую войну плечо. Вчера его пытались избить в общей камере три уголовника. А может, и убили бы, не будь при нем припрятанного железного прута. Передал его на свидании старый товарищ – следователь местной прокуратуры Кретов, с которым работал когда-то в Хлевном.
- А-а-а, стерва прокурорская! – свистел щербатым ртом рыжий вор, пытаясь зайти сзади. У него была в рукаве финка. Через минуту рыжего уголовника с разбитой головой утащили в медпункт. Двоих сокамерников отправили в карцер. Ефима Алексеевича перевели в одиночную камеру.
Начальник тюрьмы, хорошо знавший Ефима Алексеевича (вместе были на военных сборах в Коротояке), вечером вызвал его к себе в кабинет. На столе стояла бутылка водки, лежала приготовленная закуска.
- Ты пойми мое положение, Ефим. Везде уши! – Лаптев опрокинул полстакана водки в рот, хрустнул соленым огурцом. – Твоего бывшего начальника вчера – тютю. Вот уж гад из гадов был! Скольких хороших ребят погубил. Солодова помнишь?
- Конечно, - кивнул Ефим Алексеевич. – Вместе на Дону шашлыки на сборах жарили. Он в Лисках начальником транспортной милиции был.
- В Боброве в прошлом месяце расстреляли. А Шлыкова на Колыму загнали.
- Саньку-то Шлыкова за что? – удивился Ефим Алексеевич.
- Не поверишь: своему заму анекдот, услышанный от политических, рассказал. А тот и настучал. Теперь на месте Шлыкова сам прокурорит. Кури, брат, - Лаптев протянул коробку с папиросами. – Хорошо, Ефим, что на тебя уголовное дело успели завести, а то бы не миновать тебе северного направления.
- Жалею, что не убил этого подлеца! – вспыхнул Ефим Алексеевич.
- Скажи спасибо, что только морду ему разукрасил, да и свидетелей с вами не было. А то бы…, - Лаптев махнул рукой.
Ефим Алексеевич нащупал кружку с водой, выпил ее до дна. Сон не шел. Воспоминания вонзились тупой иглой в мозг, заставляли все пережить заново.
…Утром, когда он открыл кабинет, зазвонил телефон. Судья Макар Егорович Белоухов почти прошептал в трубке:
- Ефим, конвой привезли в тюрьму. В списках твой друг Константин из Павловска.
- Да ну?! – подскочил в кресле Ефим Алексеевич.
- Не горячись, - умолял Макар Егорович, - его не спасешь и себя погубишь. У тебя же трое детей.
Ефим Алексеевич тупо уставился взглядом в стол. А мысли метались в голове: «Что, что делать?»
- Ах, Костя, Костя, как же это! – застонал он.
Ему вспомнился давний разговор с другом. Они рыбачили на Дону. В ту пору Ефим Алексеевич работал прокурором в Павловске, а Константин Сергеевич Залевский был директором педучилища. Человек недюжинного ума, эрудит, он утверждал Ефима Алексеевича в его взглядах. Оба свято верили в правильность линии партии. Никогда ни тени сомнения не было во взгляде этого лучезарного человека. И вдруг… враг народа!
Тогда Константин стоял на берегу, улыбаясь, раскинув руки, и декламировал отрывок из поэмы Маяковского. В ушах Ефима Алексеевича до сих пор звучал баритон Константина.
Дома встретила его зареванная Анна: Белоухов и ей сообщил о Константине. Она потащила мужа в дальнюю комнату и быстро зашептала:
- Ефимушка, позвоним Нелли. Устрой ей свидание с Константином. Пусть простятся. На последних словах запнулась и зарыдала, уткнувшись ему в грудь…
Тяжелая дрема смежила веки. Ефим Алексеевич снова падал в темную пропасть сна. И снова злые, полные ненависти глаза взметнувшегося волка. Только говорил он голосом старшего следователя Аноприенко, возглавлявшего «тройку».
- Как ты мог к врагу народа пустить кого-то!
- Это его жена.
- Она тоже враг народа! Или ты … - Аноприенко выругался.
- Ах ты, паскуда! Да они такие же враги народа, как и мы с тобой!
Удар пришелся Аноприенко в нос. Сдерживая хлынувшую кровь носовым платком, следователь прохрипел:
- Ну, ты меня попомнишь, правдолюбец!
На другой день Ефим Алексеевич зашел к начальнику милиции Свиридову. Не успел он сесть в кресло, как тот спросил:
- Что там у тебя вчера с Аноприенко получилось?
- Ничего особенного.
- Ох, смотри, Ефим, будь осторожен с ним, - вздохнул Свиридов и перешел на шепот: - У Аноприенко брат там, «наверху».
- Ну и что?
- Да то, что дергался тут с утра, сволочь, как клоун, а потом в Воронеж укатил.
К вечеру Ефим Алексеевич позвонил в областную прокуратуру старшему следователю, своему другу Кретову. От него узнал, что Аноприенко получил повышение: назначен первым заместителем областного прокурора.
Спустя полгода Аноприенко стал областным прокурором и не замедлил напомнить о себе. Ефим Алексеевич работал над очередным делом, когда позвонил Макар Егорович и выпалил взволнованно:
- Ефим, тебя сейчас придут арестовывать! Сидят, обсуждают, как это сделать. Боятся, что будешь стрелять.
В первое мгновение Ефим Алексеевич опешил:
- Как это я буду стрелять? В кого?
Но Белоухов уже повесил трубку. Ефиму Алексеевичу все стало безразлично. Он спокойно собрал документы и положил их в сейф. В горле пересохло. Поискал в шкафу стакан, чтобы налить воды из графина, и увидел бутылку спирта. Вспомнил, что забыл ее вчера отнести теще. Она давно просила достать спирта на растирку. Ефим Алексеевич взял бутылку и выпил, машинально, даже не почувствовав вкуса. Снял портупею с кобурой и шагнул за порог кабинета…
Когда он открыл дверь в комнату, где заседала «тройка», яркий солнечный луч из окна преградил ему дорогу. За этим лучом кончалась светлая полоса его жизни. Из-за большого длинного стола выглядывали перепуганные «судьи».
- Возьмите, стрелять не буду, - Ефим Алексеевич бросил кобуру с наганом на пол и вышел. Было жарко. Он шел по улице Богучара в направлении тюрьмы, никого не замечая. У ворот тюрьмы остановился и взглянул в небо. В голубой шири не было ни облачка. И только степной орел парил, высматривая добычу.
Ефим Алексеевич вошел в кабинет начальника тюрьмы.
- Открывай камеру, Иван Степанович!
- Зачем?
- Меня сажай!
- Но, Ефим Алексеевич…
- Никаких «но»! – зло отрезал Ефим Алексеевич. – Ордер на арест сейчас будет…
Дальше все поплыло и перемешалось, как в детском калейдоскопе. Опомнился Ефим Алексеевич уже здесь, в Перелешинской тюрьме. В первую ночь приснилась младшая дочь Женька. Она бежала ему навстречу по цветущему лугу и смеялась…
Проснулся, по щекам бежали слезы. Стало душно от безысходности. «Как там Анна, дети? Что-то надо делать, чтобы их не тронули