Гуревич Игорь
17 февраля, 14:01

«Обиды детской бритвенный надрез –
Источник новоявленных неврозов
И комплексов. Но – вот лукавый бес! –
Мы наших мам прощаем слишком поздно…»

… Седой, как лунь, и, как ночной маршрут,
Опустошенный временем и местом,
Среди надменной памяти причуд
Бродил старик. Мне стало интересно,

Сколь долго здесь он шагом измерял
Кладбищенской печали бесконечность?
И ни к одной могиле не пристал
По-родственному в горести сердечной.

И, наконец, минуя в пятый раз
Моей души изогнутую спину,
Он подошел. Ронял сентябрь на нас
Листву случайно выросшей осины.

Он сигарету у меня спросил.
Я разогнулся с кистью в краске черной.
И вспомнил – как я долго не курил:
Семь лет с той ночи… Близкая валторна –

Ну, надо же! А впрочем, каждый сам
За них решает, провожая тело.
- Прости старик. Я не курю. Сто грамм? –
И протянул стакан ему не смело.

Он молча принял, молча проглотил.
Вздохнул и помянул мою родную,
Как будто к ней сегодня приходил,
Неся тоску и голову седую.

Я в сердце одинокое не лез,
Он сам порвал скорбящим скрипом воздух:
- Я не нашел… ни там, – рукой, – ни здесь…
Мы матерей прощаем слишком поздно…

Он двинулся по плитам тишины,
Сопровождая собственные мысли.
И краской черной скорбь моей вины
На павшую листву стекала с кисти.